Сообщение Sven » 04 ноя 2025, 17:17
Турболифт был бесшумен, как и всё в этой башне. Годжо стоял посреди кабины, неподвижный, словно изваяние. Два часа ожидания не прошли даром. Он не просто помылся и переоделся в простую, но качественную черную одежду, найденную в гардеробе — он провел инвентаризацию самого себя. Собрал по крупицам ту самую «легенду», того «призрана», которого разглядела в нем Сантия. Его ярость, его цинизм, его сила — всё это было убрано с поверхности и спрессовано в плотный, холодный шар где-то в глубине. Снаружи осталась лишь настороженная, почти ленивая готовность. Лифт остановился. Двери раздвинулись беззвучно. Пространство, в которое он вошел, было полной противоположностью его собственным апартаментам. Строгий, почти стерильный минимализм. Белый цвет, плавные линии, ни намёка на лишние детали. И в центре этого всего — он. Тот самый «мистер Лайтгер». Годжо не стал ждать приглашения. Его походка, бесшумная и небрежная, нарочито нарушала безупречную гармонию помещения, когда он пересек комнату и опустился в кресло напротив. Он не откинулся на спинку, а сидел прямо, положив расслабленные руки на подлокотники. Его пронзительные голубые глаза, теперь полностью открытые, изучали хозяина кабинета с безмятежным, почти отстраненным любопытством. В них не было ни подобострастия, ни вызова — лишь чистая, нефильтрованная оценка. Он не сказал ни слова. Он просто ждал. Его молчание было таким же весомым, как и любая пространная речь. Оно говорило: «Я здесь. Ты меня позвал. Теперь твой ход. Удиви меня».
Мистер Лайтгер, блондин с короткой аккуратной стрижкой, едва заметным шрамом на лице, но чрезвычайно лучезарной улыбкой подкреплённой, мощнейшей аурой своего присутствия (лор Сияния, Легендарная Аура), гладко выбрит, лёгкая улыбка, дорогущий чёрный деловой костюм однако расстёгнутый на груди открывающий место белоснежной сорочке, с чёрным кантом, также расстёгнутой для свободы шеи. Небольшой белоснежный платок из нагрудного кармана, спокойная и совершенно уверенная в себе поза в кресле, он изучающе разглядывал своего гостя. Стоявшие в стороне от стола, словно бы в ряд девицы в вечерних платьях замерли в ожидании, Макима изучающе смотрела на владыку, а вот Ильмаре изучающе осматривала гостя, которого не видела до сего момента. Он ей казался, весьма сексуальным и в мыслях уже закралась идея пригласить этого молодого мужчину к себе в клуб, впрочем всё теперь зависело от Принца Тьмы, и его решения. Молчание воцарилось, но тут же и было нарушено Люцифером который посмотрел вдруг на Сантию и с улыбкой сказал.
— Если бы у этого, молодого человека ещё и были волосы цвета огня, поразительно... — и снова его взгляд вернулся к смертному — и всё же Годжо, мне кажется для столь перспективного, сильного и уже не в малой степени опытного человека, одного такого имени мало, вы не находите? Но прежде, полагаю я должен представиться, Игнес Лайтгер, занимаюсь тут .... консультированием.
Годжо не моргнув глазом воспринял и ауру, и роскошь, и двух женщин-охранниц. Взгляд его на мгновение скользнул по знакомому лицу Сантии, затем перешел к незнакомке — той самой с обложек, чье лицо он мельком видел на голорекламах. Ее оценивающий взгляд он поймал и тут же отпустил, не дав зацепиться. Все его внимание было приковано к человеку в кресле. Комментарий о волосах цвета огня вызвал в его памяти лишь мимолетную тень — образ высокого мужчины с рыжими волосами, мелькнувший и растаявший, как дым. «Не мои воспоминания», — мелькнуло у него в голове, но на лице не дрогнул и мускул. Он позволил себе небольшой, почти невесомый кивок, когда Игнес представился. В его глазах промелькнула искорка иронии.
— Консультированием. — Он произнес это слово медленно, будто пробуя его на вкус, и легкая усмешка тронула уголки его губ. — Понятно. Значит, вы тот, кто даёт советы... и, судя по обстановке, их ещё и слушают. Что ж, Игнес Лайтгер, признаю — впечатляет. А насчёт имени... — Он слегка откинул голову, его взгляд стал острее.
— Вы правы. «Годжо» — это то, что осталось от того парня с улиц. Мне кажется, для человека, который теперь «консультируется» в таких стенах, этого может быть... маловато. Но новое имя, как и новую легенду, нельзя просто взять с полки. Его нужно заработать. Или оно должно быть дано тем, кто понимает его вес. Так что, полагаю, вопрос не в том, достаточно ли мне «Годжо», а в том, какое имя вы готовы предложить.
От слов парня Игнес очарованно расплылся в улыбке, говоря после:
— В тебе я вижу огромный потенциал, и уверен что ты можешь справится с большим, чем даже мисс Каттер могла себе представить. — Короткий взор в сторону Макимы, лишь не на долго оторвал его взгляд от глаз Годжо, и после он продолжил.
— В нашей корпорации, такой человек может творить вещи, недоступные даже политикам на высоких должностях, и я сейчас говорю о масштабе влияния на развитие всей цивилизации, у нас расширенная сеть связей, бизнесмены, политики, крупные криминальные синдикаты, военные, судьи и прочая прочая прочая, и вот у меня вопрос к тебе, мой юный друг. Как ты думаешь, как можно создать столь сложную сеть, как можно соединить в единомыслии сенаторов, влиятельных сенаторов с совершенно разными интересами, и главное политическими воззрениями? Что за сила, должна стоять за всеми этими невероятными совпадениями?
Годжо слушал, и что-то странное начало происходить. Слова Игнеса звучали не просто убедительно — они резонировали. Ощущение было похоже на прилив адреналина перед самой ожесточенной схваткой, только без страха, лишь с чистой, кристальной ясностью и уверенностью, что любая стена может быть разрушена, любая вершина — взята. Он почувствовал, как границы его собственного разума начали расширяться, открывая головокружительные перспективы. Он видел связи, сети, рычаги влияния — не как абстрактные вещи, а как живую, дышащую систему, которую можно понять, построить и направить. Но в самой глубине, за пределами этого искусственного вдохновения, тлела искра его собственного, неукротимого «Я». Она не гасла, а лишь наблюдала, холодная и отстраненная. И когда Игнес задал свой вопрос, ответ родился на стыке этого божественного озарения и внутреннего, циничного стержня Годжо.
Его голос прозвучал тихо, но с новой, металлической нотой, обретенной под действием внушения.
— Сила? — Он усмехнулся, и в его глазах вспыхнуло острое понимание.
— Это не сила. Это искушение.
Он медленно поднял руку, его пальцы будто очерчивали невидимые связи в воздухе.
— Вы не соединяете их. Вы находите то, что уже связывает их, даже если они сами этого не осознают. Общий страх. Общее желание. Общая... слабость. Его взгляд стал пронзительным, почти ясновидящим. Вы не заставляете их мыслить одинаково. Вы показываете им, что их собственные мысли, их самые сокровенные желания, ведут к одной и той же точке. К вам. И тут его собственная, неискоренимая природа прорвалась сквозь чары, добавив в его слова леденящий душу цинизм.
— А потом... вы просто напоминаете им, насколько болезненно и одиноко может быть, когда эта связь обрывается, и они снова остаются наедине со своими маленькими, никому не нужными амбициями.
Слова Игнеса, как раскаленный клинок, пронзили искусственную ясность в его сознании. Они не опровергали его догадку — они возводили её на новый, немыслимый уровень. Обычные смертные... не достигали такого. История, со всей её грязью и насилием, была тому доказательством.
И тогда осколки чужих воспоминаний, всплывшие ранее, сложились в единую, пугающую картину. Рыжие волосы. Искаженные лица в темноте. И... лезвие. Не металлическое, а сотканное из чистой, безжалостной воли. Лезвие, которое режет саму реальность. Он поднял взгляд на Игнеса. В его глазах не было страха. Было холодное, безжалостное понимание. Искра его «Я» больше не тлела — она вспыхнула, поглощая искусственное вдохновение и превращая его в собственное, леденящее откровение. Его голос стал тише, но каждое слово обрело вес разрезаемой истины.
— Потому что это не политика. И даже не Сила, как они её понимают. — Он медленно поднял руку, не очерчивая связи, а сжимая пальцы в кулак, будто в руке у него была невидимая рукоять. Это что-то... более старое. Более острое. Его взгляд стал пустым, уставившись в пространство за спиной Игнеса, видя то, что недоступно смертным.
— Они нащупали кирпич... а ты держишь в руках весь чертёж. Реальность... она не просто есть. Её можно переписать. Словом. Желанием. — Он перевел взгляд обратно на Игнеса, и в его глазах горел холодный, почти демонический огонь осознания. — Ты не соединяешь их. Ты меняешь мелодию, под которую они танцуют, и они даже не понимают, что теперь движутся в такт твоей воле.
— Да... — на мгновение, голос Князя Тьмы стал убаюкивающим, но глаза его мелькнули ярко алым оттенком — О Макима, ты нашла не просто самородок. Этот юноша будто бы соткан нитями природы, чтобы повторить то что было на горе Хермон.
И вот он поднял руку и голос его уже стал совершенно иным, но абсолютно серьёзным и чистым.
— Но как обычно, перед тобой есть выбор, ибо ты разумное существо, ты человек в ком сияет искра мудрости, которую мы так хотели в вас видеть, что сотрясли законы мироздания древности. Ты волен забыть всё, что здесь было имена, лица, адреса, одно твоё слово и я очищу твою память, и ты заживёшь обычной человеческой жизнью дальше, быть может чтобы не быть совсем уж сволочами — он иронично улыбнулся — мы создадим тебе хороший счёт в банке, так чтобы ты мог жить на Средних уровнях, или даже на более благополучной планете. Или...
— По слову твоему, человек я открою в тебе врата высшему сознанию, ты пройдёшь через алхимическую трансформацию своей души, и даже мне неведомо чем это закончится, чьё сознание победит в конце, или быть может вы договоритесь, но твой разум, искры, слепки, отпечатки чужого что ты мог ощущать, это слепки того самого сознания, которое придёт. Ты будешь знать Его, и он будет знать Тебя, и вместе лишь вы составите подлинное Я. Вот тогда ты поймёшь до конца, какие возможности откроются перед собой.
Демонесы стоящие рядом, аж затаили дыхание от происходящего, и жадно смотрели на Годжо, в ожидании его ответа. Их собственные призывы выглядели иначе, девушки которые впустили в себя инфернальные сущности, были на грани, Годжо же был на пике. Но так ли это было на самом деле, каждая из них теперь могла лишь гадать, наблюдая игру Люцифера.
Тишина в стерильном кабинете стала густой, как смола. Воздух трещал от напряжения. Два пути, предложенные ему, висели в пространстве, словно реальные, осязаемые двери. Одна — теплая, серая и безопасная. Забвение. Комфортная жизнь. И медленная, мучительная смерть того, кем он был — воина, призрака, существа, чья воля всегда была его главным оружием. Умереть, даже не помня, что ты жил по-настоящему. Вторая — боль, риск, растворение. Возможность не просто стать сильнее, а превзойти саму концепцию силы, которую он знал. Стать чем-то большим, чем человек. Цена — его «Я». Его прошлое, его боль, его гнев — всё, что делало его Годжо. Он видел горящие взгляды женщин. Он видел бездну в глазах Игнеса. И в этот миг он понял главное: первый выбор был ложным. Для такого, как он, забвение было бы не милостью, а самым изощренным наказанием. Его собственный, неистребимый цинизм, его голод к силе, его презрение к ограничениям — всё это слилось в единый, огненный шар решимости. Он не боялся потерять себя. Он всегда был готов сжечь старое, чтобы родиться в новом огне. Годжо медленно поднял голову. Его лицо было спокойно, но глаза горели холодным, абсолютным пламенем, отражая алый отблеск в глазах Игнеса. В его улыбке не было ни тени сомнения, лишь стальная, почти вызывающая уверенность.
— Забыть? — Он фыркнул, и в этом звуке было больше презрения, чем страха — Я предпочитаю помнить. Даже если это будет последнее, что я сделаю как «я». Очищение памятью... это для слабаков, которые боятся своего прошлого. А я... я свой страх съел давно.
Он сделал шаг вперёд, его взгляд приковался к Игнесу.
— Ты говоришь о высшем сознании. О силе, которая меняет реальность. Ты предлагаешь мне не просто власть над людьми... а власть над самой тканью бытия. — Его голос стал тише, но каждое слово било точно в цель. — Как я могу отказаться от такого? Даже если цена — это я сам.
Он расправил плечи, и всё его существо выражало готовность принять вызов.
— Так что хватит вопросов. Покажи мне эти «врата». Пора заключать сделку.
— Да будет так — очи Люцифера вспыхнули пламенем, и демонессы опустили головы когда он встал и обойдя стол, подошёл к Годжо. — Очень скоро, ты обретёшь понимание многих вещей, и того кто стоит перед тобой сейчас. Перед этим должен предупредить, сознание коему миллиарды лет, твой мозг не осилит всё и сразу, поэтому память будет периодически приходить. Часто, это будет происходить во снах. Но некоторые основополагающие грани происходящего, будут в твоей памяти выжжены калёным железом. Ах...— Люцифер сделал паузу, оглядываясь — как говорил один мой знакомый поэт, пару тройку сотен лет назад, "Остановись мгновенье ты прекрасно"!
После этого, Игнес пожал руку Годжо, вторую же он возложил ладонью на его лоб, так чтобы глаза Годжо были укрыты, а потом девушки сели на колена, склонив головы, когда Люцифер произносил сакральное имя, истинное имя. Макима знала его, но в ней не было столько сил, сколько было у Принца Ангелов, Первого из них, и Первого из Падших, ибо только он мог вызывать из Бездны, в подготовленный сосуд своих слуг. Для сознания Годжо в этот миг, Вселенная развернулась и свернулась в один миг, он стал видеть картины, которые могли показаться абстрактными, дыхание вселенной, разлёт квантовых частиц, эволюция видов, круговороты воды в природе и медленное изменение веществ в глубинах недр земли, алхимия коей миллионы лет, тщательно выверенная и сконструированная искусстниками, творящими вселенную, тысячами, сотнями тысяч духов, один из которых великий мастер, рвался он был уже здесь, а слепки его сознания были при Годжо от самого рождения. В сознании человека появился огромный образ существа, это будто бы был человек но высоченный ростом, он был нечеловечески силён и красив, копна длинных рыжих волос свисала по его спине и могучим плечам, глаза его сияли расплавленным железом, жаровнями и самим процессом творения произведений искусства. Учитель Людей - пронеслось одно из имён, и после шли другие, сотни, тысячи имён которыми его наделяли соратники, Ангелы и смертные, что были рядом. Он видел акты творения, обучения, наслаждения и любви, любви той самой что мощной лавиной ворвалась в душу сего человеческого тела.
— Азаэль... — голос, это был голос Игнеса...нет, истинные имена того, кто возложил длань на его лицо пронеслись, Владыка, Принц Ангелов, Повелитель Генхиннома, Предводитель Легионов, и в том числе своего Кровавого Легиона, и он был его полководцем, одним из первых после самого Люцифера, тем кто вёл полчища Кровавого Легиона, защищая тех кого он любил, людей ради которых они все Пали, и которых теперь защищали то от Небесного Воинства, то от тварей из слоёв реальности, соткавших ужасных монстров, или из других откуда явились фэйри искусители людей. Он был кузнецом, он ковал оружие, и великолепные творения, он обучал людей не только войне и защите, но ещё и тому как делать то что умели они люди, поистине мастерски, как воплощать их задумки, как воплощать то, что они творили будучи Творцами - с большой буквы.
— Узза, Азаэль...— тело мужчины, которого словно бы вечность назад, называли Годжо само по себе преклонило колено перед тем, кто стоял здесь. Отнюдь не перед каким-то корпоративным воротилой, но перед Принцем в которого до сих пор Азаэль верил, и которому был признателен глубоко, за то что тот нашёл способ вызволить его из Бездны.
Сознание Годжо не было стерто. Оно стало сосудом, в который хлынул океан. Океан воспоминаний, силы, боли и любви, столь всеобъемлющей, что она сжигала дотла его человеческие страхи и сомнения. Он не был уничтожен — он был поглощен и возвеличен. Образ рыжеволосого гиганта, Кузнеца, Учителя, Полководца, не был чужим. Он был... возвращением домой. Каждый удар молота по раскаленному металлу, каждый урок, преподанный первым людям, каждое сражение в кромешной тьме за тех, кого он поклялся защищать — всё это было его собственной жизнью, от которой его оторвали. Имя «Азаэль» отозвалось в каждой клетке его существа, как единственно верный аккорд. Оно было его сутью, его титулом, его клятвой. Когда его тело, движимое глубокой, мышечной памятью, преклонило колено, это был не жест подчинения. Это был акт признания. Возвращения долга. Воссоединения с тем, ради кого он когда-то повел в бой весь свой Легион. Голос, который прозвучал из его уст, был на стыке двух реальностей — хриплый шепот Годжо и низкий, мощный тембр Азаэля, проступающий сквозь него, как сталь сквозь ржавчину. Голос дрожал от нахлынувших чувств, но в нем уже чувствовалась стальная воля.
— Мой... Принц. Ты... нашел меня. — Он поднял голову, и в его глазах, всё ещё голубых, пылали теперь отражения далеких кузниц и полей сражений Генхиннома. Я... помню. Я помню всё.
Тело Люцифера, тот хост что свято верил в его первопринцип проявился в том, что увлажнил глаза самого Принца Тьмы, он улыбнулся улыбкой того, кто встретил старого друга убирая от него свои руки.
— Азаэль. — Он посмотрел на Макиму, и тело той вовсе отзывалось и резонировало, из её глаз слёзы хлестали с неистовой силой. Увидев в глазах владыки позволение проявить эмоции, она сказала не громко, едва дрожащим голосом.
— Азаэль — она вспоминала их битвы, как была рядом с ним и в человеческом обличье и даже зверем рабису, как спасала его от гибели и помогала выбраться из окружения.
— Вот кто тебя нашёл — прокомментировал Люцифер. В этот момент, видя свою теперь уже подругу со столь необычной стороны, Ильмаре улыбнулась их дружба, подлинная, древнейшая дружба страшно тронула её саму, и она положила руку на плечо Макимы, демонстрируя радость. На некотором пласте реальности, нереида в Ильмаре ликовала от лицезрения столь яркой, и красивой эмоции, от столь красивого узора дружбы, между двумя ангельскими созданиями. Макима посмотрела на владыку, взглядом полным признательности и бесконечной благодарности.
Азаэль медленно поднялся с колена. Движение было плавным, исполненным новой — или, вернее, древней — грации, скрывающей нечеловеческую мощь. Его взгляд, всё ещё несущий в себе остроту Годжо, но теперь обогащенный мудростью эонов, перешёл с Люцифера на Макиму. В её слезах он увидел не слабость, а отражение их общей истории — шрамы битв, горечь потерь и несокрушимую верность, пережившую падение целых миров. Уголки его губ дрогнули в едва заметной, но безмерно тёплой улыбке, предназначенной только ей. В этом взгляде была благодарность, признание и обещание: «Я помню. И я вернулся». Затем его внимание переключилось на Ильмаре, на её руку на плече Макимы. Он видел её сущность — водную, изменчивую, и оценил красоту её искренней реакции. Его кивок в её сторону был краток, но полон уважения к той радости, которую она проявляла за его товарища. Наконец, его взор вернулся к Люциферу. И здесь его выражение стало другим — не мягким, а острым, готовым к работе. Память вернулась, а с ней — понимание масштаба их вечной войны. Сентиментальность была роскошью, которую они не могли себе позволить надолго. Его голос, всё ещё привыкая к человеческим связкам, звучал низко и собранно.
— Владыка. Память — это меч, но он бесполезен без текущей цели. Он окинул взглядом стерильный кабинет, видя сквозь него всю сложную паутину влияния, которую они начали плести на Корусанте.
— Каков наш следующий шаг?
Люцифер смотрел на встречу старых друзей с подлинным восхищением, он тоже что-то вспоминал из тех, древнейших событий, что происходили уже совсем непонятно на каких пластах реальности. Но вот, Азаэль выразил готовностью к бою и Принц ответил.
— Ты прав. Не нам мешкать, но ты должен кое что знать, тот мир... та альтернативная ветвь реальности, в которой мы сейчас оказались, носит на себе отпечаток иного сотворения, не такого как мы помним. Нас вывернуло, и перебросило по неизведанным тоннелям Великой Бездны туда, где нет привычных нам врагов. Здесь вообще почти никого нет, лишь недавно за два года текущего времени, я встретил всего пару фейри. И прежде всего, мы накапливаем силы, собираем знания об это мире и вселенной, и сплетаем клубок влияния. Пойдём, я расскажу тебе как здесь всё устроено, какие страны, какие миры, какие правители смертных ныне живы. — Он взял Азаэля за плечо, и они пошли к турболифту, а вслед за ними шли Макима и Ильмаре. Далее, они спустились в секцию скрытого от лишних глаз помещения, с мягкими диванами, и тайным ходом ведущим прямо в клуб "Бархатная Преисподняя", здесь пока Ильмаре отправилась распорядиться о еде и питье, всё же собравшиеся инферналы были в людских телах, Люцифер начал просвещать своего воителя и мастера. Впереди было много часов объяснений...
